Рубрики1
Социалки
Новые статьи

Покаяние

14.02.2012

«Покаяние» можно рассмотреть в церковно-библейской системе и хотел бы поделиться собственным пониманием даной категории.

Первый этап покаяния начинается с осознания несоответствия содеянных поступков неким идеальным представлениям. У церковников это получило названия «нарушить писания», «совершить грех».

Таким образом в церковно-библейской системе покаяние образует следующие этапы:
1) осознания греха, как деяния несоответствующего библейским канонам;
2) исповедь перед брокером, связанная с ритуалом (установка свечей, нахождение на церковной службе и т.д.).
3) прощение грехов посредником (вручение буллы).

Если понимать покаяние в такой интерпретации, то выходит, что первый - третий этапы могут повторяться циклически сколь угодно долго. Грехи «прощаются», человек как бы обнуляется и можно снова и снова наступать на одни и те же грабли. Важно понять, что циклы не безвозмездны со стороны брокерской корпорации.

В моем понимании покаяние сводится к двум этапам:
1) посредством чувства совести осознания несоответствия содеянных поступков неким идеальным представлениям;
2) изменение своей последующей жизни таким образом, что бы в дальнейшем эти негативные поступки были исключены.

Мало осознать, необходимо себя изменить. Только изменив себя можно говорить о том, что человек раскаялся. При таком подходе человек не зацикливается, а постоянно совершенствуется. Ведь слово «совесть» содержит в себе значение «весть», что по своей сути аналогично слову «пророчество». И раз уж оно дается человеку, то ему стоит следовать. Вопрос лишь в том, от кого приходит музыка на струны совести?
Мало осознать, необходимо себя изменить. Только изменив себя можно говорить о том, что человек раскаялся. При таком подходе человек не зацикливается, а постоянно совершенствуется. Ведь слово «совесть» содержит в себе значение «весть», что по своей сути аналогично слову «пророчество». И раз уж оно дается человеку, то ему стоит следовать. Вопрос лишь в том, от кого приходит музыка на струны совести?


Покаяние.

14.02.2012

Я не был на войне. Ни на какой. Ни на Афганской, ни на Чеченской. Я родился через 20 лет после окончания 2-й Мировой в сентябре 1965 года. Родился и жил до 14 лет в с.Лиски Лискинского р-на Воронежской области. И каждое лето, во время школьных каникул, не редко, с друзьями мы ходили играть в старые окопы. Это были тогда ещё не полностью заросшие окопы и артиллерийские позиции времён Великой Отечественной Войны. Покопавшись в земле, можно было найти патроны, порох, иногда попадались проржавевшие стволы винтовок. Как это было интересно и захватывающе. Во дворах домов под хозяйственные нужды использовались солдатские каски - каски солдат фашистской армии. В тех местах с лета 42-го по февраль 43-го стояли части фашистской Венгерской дивизии. Мадъяры – так по простому звали их жители. А за рекой Дон стояли уже наши части. Речка была линией фронта. Пацанами мы на спор переплывали Дон. Что тут такого – пару минут и ты на другой стороне. Осознание того, чем была эта река во время войны, пришло гораздо позже. Гораздо позже пришло и осмысление очень страшного и безжалостного слова – ОККУПАЦИЯ.
Что мы знаем об оккупации ? То что это временное нахождение нашей территории под властью врага. А о людях, там находившихся, говорили и писали сухие и порой обидные слова – «Во время войны находился на территории оккупированной немцами». Не был брошен, оставлен теми, кто должен был защищать и уберечь, а именно «находился». И это «находился» сквозь годы шло за человеком, пусть даже за теми кто был грудным ребёнком тогда. И не секрет, что многим это «находился» испортило жизнь. Но сейчас не об этом. Огромное количество людей, в основном женщины, дети, старики, были оставлены под власть безжалостного врага. Врага, целью которого было только одно – унижение и уничтожение населения. Ежедневный, даже ежечасный, ежеминутный страх за свою жизнь, жизнь своих детей и близких, каждодневная борьба за выживание в условиях этого страха – вот что такое оккупация. Их выгоняли из домов и землянок, отбирали последнее чем они владели, и одежду и еду. В любой момент, за любое слово, брошенный взгляд, не говоря уж о действии, их могли застрелить или надругаться.
Моя бабушка пережила оккупацию. Пережила и сохранила жизнь свою и своих двух дочерей, моих тёток. На момент оккупации оной было 2 годика , другой 4. Она очень скупо и неохотно вспоминала те времена, но обрывки её фраз из моего детства я вспоминаю до сих пор. «А вот здесь (идём по сельской улице) мадъяры соседа живъём закопали».
«Вот на этом месте (гуляем за околицей села в «бурчале») разведчик наш повстречался и спрашивал сколько фашистов в селе. А я ему – «Уходи, милый, есть фашисты, много. Уходи, а то ведь убъют и тебя и меня. А у меня дети маленькие.»» И я , тогда ещё ребёнок, учившийся в младших классах советской школы, лет 10 мне было, спросил её, что наверное наш разведчик узнал много ценных сведений о фашистах и передал нашим. «Нет, через минут двадцать там( она махнула рукой в сторону соседских домов, стоящих на окраине), раздались крики мадъяр и выстрелы. Потом видели, как его на следующий день вывели за околицу, что-то спрашивали, показывая в сторону Дона. Он что-то говорил. А потом его убили.»
Я помню как она рассказывала, что когда их выгнали из дому и погнали в соседнее село, то по дороге им повстречался немецкий офицер на белой лошади. Он был красив и картинно смотрелся на этой белой лошади в своей форме. Люди шли и смотрели на этого красавца. А он улыбался и, просто ради развлечения, беззлобно, стегал их плёткой. Досталось и моей бабушке.
Вспоминаю рассказ о том, как зимой 43-го пришли наши. «Много лежало убитых мадъяр, кто где. Для них это было неожиданностью. Они хватали что под руки попадётся и убегали, уезжали. А по дороге их наши солдатики и убивали. А потом появилось много сапог ихних. Наши с убитых снимали. А кто замёрз и сапоги не снимались, то тем ноги отрубали и возле костров их отогревали, а уж потом и сапоги снимали. Много тех ног разутых вдоль дроги стояло. Мы идём по дороге, плачем, а иначе и быть не могло, улыбаться только гораздо позже заново научились. А наши солдаты и спрашивают : «Вы что, не рады нам ?» А мы в ответ ещё пуще ревём и сказать-то ничего не можем.»
Всё это говорилось обыденно , без эмоций. Как будто и не было никогда того страха. Но всю свою жизнь бабушка твердила : «Лишь бы войны не было.»
Эти её короткие воспоминания прочно застряли в моей голове. И сейчас, когда очень «умные» и «солидные» господа из стран Запада, предлагают нам покаяться за свои действия во время войны, я не могу понять – какой смысл они вкладывают в слово ПОКАЯНИЕ. Я бывал в Германии, этой прекрасной стране, и разговаривал с немцами, представителями поистине нации труженицы ( много чему есть поучиться у них). Мы говорили на разные темы , в том числе немного затронули и тему прошедшей войны. Разговор сводился к одному – фашизм это плохо, мы принесли свои извинения и осудили это. Но я не видел раскаивания в глазах немцев. Они не любят говорить о том, что творили их предки на нашей земле. Но зато любят вспоминать рассказы о том,что вот у фрау Мюллер советский солдат отобрал велосипед, а соседа герра Штраубе целых три дня держали в комендатуре и ему было очень страшно. Они не хотят знать, что наши люди, попав в немецкую комендатуру, в лучшем случае, из неё выходили инвалидами, в большинстве своём, не выходили из неё вовсе. И многие, живущие на Западе, уверены в том, что Германия воевала с Советским Союзом только чтобы уничтожить коммунистов, и освободить людей. ( Что ж, если для того чтобы освободить человека нужно его убить, то их цель оправдывает их средства) И эту идею поддерживают многие живущие там, даже те , кто приехал на ПМЖ из стран бывшего СССР. Так удобнее. Не вспоминать свои грехи, а выбрать виновного на стороне и заставлять его в этом признаться. А ещё попытаться откупиться. «Вам же заплатили. Вы должны быть благодарны нам и поскорее забыть обо всём. Забыть и со своей стороны покаяться.»
Покаяться в чём ? В том, что моя бабушка выжила в оккупации и сохранила жизни своим детям ? В том, что мой дед, прошёл всю войну и умер в 1947 году, когда моей маме было всего 8 месяцев ? Или покаяться за второго своего деда, который отвоевал только три месяца и в ноябре 41-го попал в плен и был в плену вплоть до мая 45-го , и всю свою жизнь никому из родных не рассказывал про это ? Признать всё это ошибкой и покаяться ? Нам говорят, что надо быть в этом проще. Надо проявлять больше толерантности и поменьше думать и вспоминать о прошлом. Быстрее интегрироваться к Западному образу жизни. Я не против толерантности и интеграции, я всецело «ЗА». Но не такой ценой, ценой предательства и забвения своих близких. А ведь то что от нас требуют – это предательство.
И всё же я готов покаяться. Нет не перед теми, кто этого хочет. Я приношу свои извинения тем немногим оставшимся в живым и тем кто навсегда уже ушёл от нас людям, пережившим оккупацию. Пережившим и сохранившим человеческое лицо, чувство доброты и сострадания. Я,их потомок, прошу прощения и каюсь в том, что,до сих пор, нигде не стоит памятник или хотя бы памятный знак «ПЕРЕЖИВШИМ ОККУПАЦИЮ». Простите меня , Вашего потомка, в этой несправедливости !
Я никогда не был на войне. Но,пока я жив,я буду помнить о ней.